Сказка про уличную художницу

Её имена и волосы в беспорядке,
Ладони - беспечно пусты, совершенно гладки.
Она рисует на рыжей кирпичной кладке
Ответы на все загадки.

Она рисует смешным разноцветным мелом,
Красным, зелёным, сиреневым, синим, белым...
Рисует котов и птиц с человечьим телом,
Цветы и кресты прицелов.

Картинки её проживают не долее ночи,
Обычно же время их жизни ещё короче,
Но сны о них видит кто и когда захочет.
Такие во сне хохочут.

Белтейновское

Пусть глаза сегодня будут твои темны,
как беззвёздное небо пусты, глубоки, черны,
чтобы медью и мёдом налиться с приходном дня,
мощью солнечного огня.

Кровь твоя да будет сегодня льдом,
неподвижным, как корка мутная над прудом,
чтобы бурным потоком, оттаяв, нестись вперёд,
как весенний водоворот.

Пусть сегодня будет сердце твоё - зерном,
тихо спящим под снегом детским глубоким сном,
чтоб раскрыться в ответ на тихий и древний зов
по примеру других ростков.

***

Вита беспечным шагом идёт к метро
(Метро в её городе не было отродясь).
Жетон на ладони тихо звенит, искрясь -
Чистое, яркое, певчее серебро.

Вита спускается в сумрачный гулкий зал,
Дивный как храм, безлюдно-пустой как склеп.
Поезд подходит, и вид его так нелеп,
Словно он тут в одиночестве одичал.

Вите не страшно. Она здесь уже была.
Вита всего лишь едет к себе домой.
Всё-таки славно быть ведьмою городской -
Поезд куда приятнее, чем метла.

Камешки

- Видишь ли, милая... - смуглая женщина с глазами цвета змеевика делает ещё один глоток горького, чернильного чая, пахнущего бергамотом, и только потом подбирает слова, - ...чудо ведь не перестаёт быть таковым от того, что ты видишь, как оно устроено. Чудеса - это всё, что стоит за пределами замкнутого круга жизни. Есть вещи, которые люди делают, чтобы выжить. Эти дела не так уж разнообразны, хоть они и отнимают довольно много времени. А есть... чудеса. То, что делается не для продления жизни, но для её изменения. Вот как этот чай. Ещё ни один человек не умер от того, что у него не было чая. Но при этом он, безусловно, делает меня немного счастливее в этот день. Уже небольшое чудо, понимаешь? Сотворённое тем, кто вырастил чай, и кто высушил его и смешал, и кто привёз в мой город...
Камешки, которые я делаю - чудо побольше. Они проживут долго и порадуют или огорчат многих людей. Изменят много судеб. Например, я точно знаю, что многие из них станут признаниями в любви. Какие-то станут талисманами, подаренными при расставании, и будь уверенна - весьма действенными. Некоторые останутся детям как последняя память об их родителях. Может, какой-нибудь несчастный подкидыш разыщет своих родных с помощью медальона, оставленного его горемычной матерью. А может, не станет их искать, а обменяет драгоценность на мясо и хлеб, чтобы в тяжёлую зиму выручить свою приёмную семью. За иные, самые яркие и ценные из этих камней люди будут умирать и убивать. А что ты так смотришь? Чудеса не злы и не добры, всё дело в тех, с кем они случаются. Но не будь моих камней - многое в мире шло бы совсем иначе.
Люди постоянно творят чудеса, большие или меньшие. Мы в этом смысле - как двери. Чудеса входят в мир через нас и в этом наш единственный смысл...

Огранщица допила чай и посмотрела на рыжую девочку лет двенадцати, сидящую напротив.

- Иди домой. Нечего тебе тут пылью дышать. Передай матери, что за аметисты для её серёг я засяду завтра.

Девочка, зачарованная разговором, вскочила и начала сбивчиво прощаться.

- Вот ещё что учти... - сказала зеленоглазая уже почти вслед, - ...когда надумаешь сама совершить что-нибудь чудесное. Никто не может сотворить чудо для самого себя. То, что сделано для себя, может быть весьма приятным и полезным, но не чудом. Не знаю, почему так. Но много раз пробовала и - нет. Люди должны менять свои чудеса на деньги или на чужие чудеса. Или дарить. Иначе никак. В этом смысле мы тоже - совершенно как двери...

Девочка ушла. Огранщица вернулась за верстак и принялась разглядывать крупный мутноватый изумруд, неодобрительно щурясь на трещины в его теле. Кончик её раздвоенного языка был чуть высунут, как часто бывало за работой. Из-под серой рубашки выбился кусочек резного змеевика на цепочке. Сама она, конечно, никогда не резала змеевик...

***

Тебе говорили "не пей их вина, умрёшь".
А я его пил, с одного с ними ел ножа!
Смотри, это самый обычный железный нож,
Он сделан из тверди земной, не из миража.

Смотри, вот моя рука о пяти перстах,
Она из огня и плоти, как и твоя.
Тебе говорили - и лгали - внушая страх,
Что наши тела все из морока и гнилья.

Тебе говорили - и лгали - пятнадцать лет,
С тех пор как ты стал едва разбирать слова,
Что пламя наших костров - это лунный свет.
Что плата за право петь с нами - голова.

Так грейся, смотри и слушай, и сам поймёшь,
Что мы не враги, невзирая на чуждый вид.
Сегодня ты сам увидишь, что сказка - ложь
И, так же как твой, наш народ свой очаг хранит.

***

Солнечный зайчик бежит от лунного волка,
Лапы скребут по зелёному льду небес,
Шлейфом ложатся радужные осколки,
Замер внизу чёрно-белый морозный лес.

Заяц - зайчиха - бежит, высекая искры,
Искры касаются зимней сухой травы...
Щётка стерни вспыхивает так быстро,
Что не догнал бы огонь и полёт молвы.

Заяц зависла в прыжке над горящим полем,
Ужасом и движеньем поглощена.
Волк через пламя от века идти не волен.
Заяц влетает в огонь. Настаёт весна.

***

У тебя есть солнечное сплетение -
там, где солнце вплетается в твою плоть,
и тебе его голос не побороть,
его мерное яростное гудение.

Ты солярен от уха и до хвоста,
твой огонь неразборчив, текуч и жаден,
он глядит тобой из глазничных впадин,
пожирая вещи, людей, места...

Ты - огонь. Всё прочее лишь наряд,
только средство догнать, ухватить, вцепиться,
ты легко и не дрогнув меняешь лица
и мосты под тобой горят.

P.S. Немного перекликается вот с этим постом https://angatinwe.livejournal.com/93748.html.

Серебряный лис

Рыжая шкура, съёжась, летит во прах,
Лис расправляет новый, девятый, хвост.
Солнце сегодня бубен в его когтях,
Нынче дорогой станут спирали звёзд.

Лис не просил подобного и не ждал.
Он любил свою норку и виноград,
Любил искать перепёлок у бурых скал,
Думал, что будет нянчить весной лисят.

Но ближе уже к концу холодов зимы
Пришла судьба, как приходит она ко всем.
Он ясно увидел, смотрясь в амальгаму тьмы -
Хвостов уже будет не менее, чем семь.

Было всего тяжелее перед концом.
В груди ломило, шерсть летела на снег,
Слёзы залили кровавым густым свинцом
Взгляд из-под спёкшихся рыжих горячих век.

Уснул. Проснулся мокрым и молодым.
Первые вдохи дались ему нелегко.
Глянувшись в небо, увидел себя седым.
И девять хвостов - белых, как молоко.

С тех пор кометы - следы от его хвоста,
А между ушей его солнечное тавро,
Зрачки его - как вечная пустота
И мех его - как звёздное серебро.

Говори!

Когда рыжие кони ярости понесутся,
Крыльями задевая солому крыш,
У меня не будет времени обернуться
И дослушать всё то, о чём ты сейчас молчишь.

У меня не будет времени бросить слово,
Разделить с тобой оставшееся внутри...
Но сегодня - тихо. Я ветра не чую злого.
Говори со мной.
Говори!

Про идентичность

Наблюдая людей и себя, со временем прихожу к выводу, что я просто не способна испытывать то, что называют "идентичностью". То есть чувство близости с незнакомыми людьми, имеющими со мной тот или иной общий признак. Ну вот есть определённое число людей, которые мне свои. И к ним я чувствую именно то, что чувствуют к своим - привязанность, любовь и готовность защищать. Но это список имён, а не признаков. Довольно короткий список имён. А вся эта национальная, гендерная, идейная идентичность... Я этого не чувствую. Просто не понимаю, почему один признак, объединяющий меня с этими людьми, должен быть важнее десятка других признаков, меня от них отличающих. Никто же ещё не придумал идентичности по цвету глаз, ну?

В любой группе, почему-то причисляющей меня к себе, я чувствую себя в лучшем случае лазутчиком, пытающимся не попасться. В худшем - человеком, которого против воли пытаются затянуть в чужую игру. И всегда немного удивляюсь - как же они не видят, что я исключительно за себя, а не за них? Что я с ними только пока это в моих интересах? И как же они не видят, что каждый из них тоже на самом деле только за себя?..

Видимо, у меня отсутствует или сильно повреждено то, чем люди испытывают эту самую идентичность. Своего рода идеологическая стерильность. И, наблюдая себя и людей, я со временем прихожу к выводу, что это - хорошо. Слишком уж часть идентичность используют для манипуляции люди, отнюдь её не разделяющие. А я всех своих знаю в лицо. Остальные - чужие при любом цвете глаз.